Желание лучше узнать о жизни оленеводов для меня обусловлено рядом причин сугубо производственного характера. Во-первых, в горных тундрах Быстринского района эвены выпасали своих оленей задолго до того, как на этой территории был создан природный парк. Во-вторых – сбор полевого материала для использования его в целях экологического просвещения. Ну и главное – практическое представление искусства оленеводства в режиме реального времени. Потому что это действительно искусство, отточенное за столетия до совершенства.
Меня сопровождает Валентин Солодиков – потомственный оленевод и неоднократный призер гонки на собачьих упряжках «Берингия». Заместитель директора природного парка Игорь Кокорин просто «сплавил» меня «к оленеводам». Точнее, привёз меня к дому, на заднем дворе которого таборилась целая стая настоящих «северных» собак – из тех, что ходят зимой в упряжках. На пороге нас встретил немолодой, немногословный невысокий кряжистый человек. Настоящий человек тундры. «Это Валентин, он повезёт к оленям». На этом церемония приветствия закончилась. Началась церемония чаевания. Вечером зашёл поговорить о делах другой знатный оленевод – Андрей Адуканов, в чьём табуне мне довелось в прошлом году наблюдать отёл оленей. Дорвавшись до первоисточников, попыталась сразу же задавать вопросы об оленеводстве, чем развеселила обоих.
Отсмеявшись, объяснили, что всё это лучше узнавать на практике, Валентин даже пообещал провести своего рода мастер-класс «Как пасти оленей». Андрей до сих пор помнит, как в прошлом году, начитавшись «умных книг», я приставала к нему с вопросами о белых оленях и их исключительности. Между тем, живущие с оленями – крепко стоящие на ногах реалисты, которые отдают оленям должное, но при этом совершенно не наделяют их какими-либо сверхъестественными качествами. Они просто следуют оленьими путями, то приближаясь к цивилизации, то отдаляясь от неё на многие километры.
Табун сейчас довольно далеко от Эссо – с места, где он находится, отчётливо просматриваются северные склоны Ичинского вулкана. Здесь находятся так называемые «отельные пастбища» - с ранними прогалинами, обилием лишайников и относительно пологими склонами. Оленеводы – люди гостеприимные. Первый ритуал – чаевка. Не успевает остановиться снегоход, как улыбающиеся пастухи (те, которые сейчас не с оленями) приглашают почаевать. Чай крепкий, очень горячий и в такой же пропорции сладкий. Вообще, насколько я успела понять, сладкое в тундре в большом почёте. Когда я перед выездом поинтересовалась, каких гостинцев было бы правильно привезти в оленеводческое звено, меня тут же кооптировали за конфетами.
Складывается впечатление, что здесь само понятие «чаевать» - такое же жизненно необходимое, как «дышать». К чаю непременно подаются свежие лепешки, или, как их здесь называют, «ламутский хлеб». Чумработница Оксана печет их тут же в большой кастрюле. Очень вкусно и очень много.
Кстати сказать, весьма причудливо переплетаются традиции старого и нового в быте современных оленеводов. Из старого – кочевки вместе со стадом, традиционное жилище – (этнографическое название которого - чорама-дю – в обиходе практически не используется), из нового – снегоходы вместо ездовых упряжек, сеансы радиосвязи по утрам, камуфляж. Звуков варгана, привычно и прочно ассоциирующихся с тундрой, не слышно. Вместо мелодий предков здесь слушают популярные песни, которые, будучи совершенно не к месту, создают ни с чем не сравнимый диссонанс, как бы раскалывая картину мира на два неравновеликих куска.
Так что звуки тундры можно услышать, только поднявшись на сопку – похожий на капель шорох оленьих копыт по камням, вытаявшим из-под снега.
Сейчас, в конце апреля, идёт отёл оленух, поэтому «база» (чум ) почти «стационарная» - веками проверенная цилиндрическо-коническая конструкция, покрытая брезентом.
Посредине – железная печка, вокруг которой располагается «вотчина» чумработницы – котлы, чайники, кастрюли и прочая хозяйственная утварь. По краям – спальные мешки пастухов, нехитрые пожитки и радиостанция, посредством которой каждое утро на сеансе связи все оленеводческие звенья докладывают обстановку в «контору». Благодаря постоянно топящейся печке здесь не только не холодно, но, скорее, даже жарко. На свежий воздух, потягиваясь, выходит «хозяин» - кот Барсик, «лесной житель», как именуют его пастухи. Он по-хозяйски патрулирует территорию, проверяет, на месте ли собаки, дрова, люди. Ему до всего есть дело, и он здесь – полноправный член бригады.
Отёл – время очень ответственное, поскольку в это время количество естественных врагов оленя многократно увеличивается. Помимо волка и росомахи просыпается медведь, который часто становится самым упорным и хитрым врагом оленеводов. Лисы, орлы, вороны, совы – все они тоже горазды охотиться на новорожденных оленят, поэтому пастухи в отельное время всегда берут с собой на дежурство оружие.
Весенняя горная тундра практически безмолвна. Тишина нарушается изредка хорканьем оленей и резкими криками пастухов, направляющих стадо. В этот период, когда идёт отёл, стадо практически не кочует, олени ходят в пределах одной (правда, достаточно значительной) территории, подъедая прошлогодний ягель, который чуют даже под слоем снега. Кстати, лишайниковые вещества, получаемые с пищей, спасают животных от кишечных паразитов.
Между собой пастухи деловито переговариваются на ламутском языке. Старый матёрый оленевод «дедушка» Олег Иваныч, похоже, по-русски вообще разговаривает только с гостями. Мне тоже пообещали, что во время летней кочевки будут учить языку. Пока же учили тому, чему любой потомственный оленевод обучается с детства – как только встает на ноги, - пасти оленей. Интересно, что олени привыкают к «своим» людям и не боятся их, а вот любой новый человек вызывает у них недоверие – при приближении такого человека животные начинают отходить всё дальше и дальше. Чтобы подобраться к ним на близкое расстояние, нужно передвигаться на корточках. Через несколько часов такого перемещения начинаешь чувствовать себя скорее оленем, чем оленеводом. Над этой «жизненной мудростью» посмеялись и позвали на обед.
Какое лакомое блюдо обычно предлагают гостям, приехавшим в оленеводческое звено? Конечно же, нялыкча – что-то вроде «салата» из костного мозга, лёгкого, печени, почек. Говорят, что сырая печень помогает при анемии, а жир и костный мозг всегда использовались для лечения органов дыхания. Не знаю, как насчёт медицины, но это просто вкусно и сытно. Так же, как свежая оленья кровь, которую, как рассказывают, иногда предлагают отведать заезжим туристам.
Оленеводами не становятся, ими рождаются. Может быть, именно поэтому многие оленеводческие звенья носят на себе налёт некой «династичности» - все так или иначе связаны родственными узами. Во время вечерней чаевки мне рассказывали, что искусству пасти оленей учат с самого раннего детства, да и то не всех, а только избранных – тех, кому посчастливилось родиться на свет в семье оленеводов. Да, иногда и эти люди мечтают о «красивой» жизни. Оксана, например, мечтает о том, как она приедет в поселок и сделает красивую прическу, как в новом модном журнале, но… Смысл жизни и счастье, видимо, далеко не в той, призрачной жизни, которая так далеко от этого маленького обжитого уголка тундры. Потому что иначе Оксана жила бы в поселке, каждый день делала бы новую причёску и сплетничала с подружками. Но её тянет в тундру, в эту дикую, свободную кочевую жизнь, простую и размеренную, такую, какой она представлялась всегда свободному народу оленных людей.
:
